Константин Сергеевич пропустил весь акт без остановки, делая лишь изредка пометки на лежавшей перед ним бумаге. Затем позвал всех участвующих в зрительный зал.
— У меня только отдельные замечания! — сказал он. — Вы играли картину хорошо, я мог проследить почти все индивидуальные задачи каждого из гостей на вечеринке. Но персонажи со словами все же беспокоятся о том, что зритель их сочтет на какие-то секунды за персонажей без слов. Поэтому в их первоначальном появлении есть какая-то излишняя суетливость. Я имею в виду обеих жен адвокатов, которых мы видим впервые в пьесе в этой картине.
М. Н. Овчининская — миссис Снитчей. Но ведь у нас и задача такая, Константин Сергеевич, — узнать, что скрывают от нас наши мужья.
К. С. Тем более надо ловко и тонко вести себя, чтобы никто на балу не догадался, что вы не знаете чего-то важного, что знают ваши мужья. Для окружающих вы должны быть воплощенное спокойствие и уверенность в своих силах и знании всех сплетен. И только нам, зрителям, очень искусно надо показать, что вы в бешенстве оттого, что не знаете главного.
М. Н. Овчининская. Это очень трудно сделать — мы ведь все время окружены гостями… как нам выдать себя, свое волнение зрителю, не выдавая себя гостям на сцене…
К. С. Трудно, но возможно. К тому же у вас есть текст по этому поводу.
М. Н. Овчининская. Да, мы ругаем контору наших мужей! Но слов у нас, даже для этой ругани, очень мало.
К. С. Скажите мне эти слова.
М. Н. Овчининская — миссис Снитчей. О, эта контора!
Е. Б. Булатова — миссис Крэгс. Чтоб она сгорела!