МУЖЕСТВО И МАЛОДУШИЕ
Таких репетиций было много. Они приносили большую пользу актерам, но не решали основных вопросов будущего спектакля, не устраняли основного порока пьесы — интимного, камерного решения образа Мольера.
Между тем уже были готовы декорации, костюмы, музыка. Репетиции шли и у Константина Сергеевича на квартире и на сцене филиала МХАТ. А разрешения приступить к генеральным репетициям Станиславский не давал.
Это волновало актеров, автора, дирекцию театра и особенно, конечно, меня, к которому все обращались за разъяснениями.
Пришлось мне обратиться к Константину Сергеевичу с прямым вопросом: что делать дальше со спектаклем?
— А вы считаете, что все сделано, чтобы получился хороший спектакль? — задал он мне встречный вопрос.
— Конечно, не все, Константин Сергеевич, но моих сил не хватает на то, чтобы убеждать Михаила Афанасьевича еще переделывать пьесу, а актеров репетировать, восполнять своей игрой пробелы и недостатки ее.
— У вас не хватает сил, как вы говорите, потому что вы не убеждены в том, что это необходимо.
— Что вы, Константин Сергеевич, я совершенно убежден в этом…
— А почему у меня, больного, прикованного к дивану, хватает сил убеждать вас, Булгакова, актеров не поступать опрометчиво, не торопиться с выпуском спектакля?