— Мне было бы обидно, если бы вы и теперь боялись меня, — произнес Титов: — надеюсь, вы сделаете меня своим, пайщиком, когда реализуете барыши от вашего замысла? Больше мне ничего не надо.
— Отлично. Вечером сегодня я вам покажу подкоп. Во всяком случае я никогда не соглашусь взорвать заводы, если бы даже это было возможно. Скорее, я соглашусь умереть.
— Я разделяю ваше мнение, — на этот раз совершенно искренне согласился Титов: — а как вы думаете, — согласится эта самая Юлия заключить с нами союз?
— Со мной она заключила уже некоторого рода союз, — засмеялся поганым смешком Курковский: — сознаюсь, девица — огонь. Но теперь нужно убедить ее, что она создана для славы, что она рождена управлять. И тогда дело в шляпе.
— Действительно ли, как я слышал, она не родная дочь Пеллерова?
— Приемыш. И от знатных родителей.
— Ну, так я думаю, вам удастся ее уломать. Закваска много значит.
— Я думаю, удастся. Она влюблена в меня, как кошка. А у женщины ведь это много значит…
— Я еще хотел бы спросить вас, что вы думаете о Торне? В него за границей веруют, Торн у всех на языке.
— Торн, говорят, изобрел новые истребители. Ему принадлежат самые жестокие изобретения нашего века. Но ведь они не учитывают пластинок Пеллерова. Пластинки обессмысливают всю химическую войну. Свойство их таково, что они поглощают все изобретенные удушливые газы, окисляясь ими. Работая одновременно с кислородными разрядителями, они превращают химвойну в детскую забаву.