Юлия не одобряет, видимо, поступков сестры.
— Не знаю, — говорит она: — мы не вмешиваемся в жизнь друг друга. Каждому свое.
Юлия больше всего дружит со своей старой нянькой, которая и теперь живет в доме Пеллерова. Часами просиживают старуха и девушка в зимние вечера, когда по горам ходит-гудет непогода. Юлия рассказывает Максимовне про свои сны. Во сне она часто видит какие-то старинные монеты, множество монет, будто она их собирает, как собирают ягоды. Иногда ей снятся совсем странные сны.
Качает головой Максимовна:
— Сиротки вы мои, сиротки, без матери какой дитяти рост?
И начнет, раскачиваясь медленно, рассказывать нянька о старине, о бывшем и небывалом. Много прожила старуха, много видела, ослепла даже — столько пересмотрела жизни.
Пеллеров корпит у себя в кабинете. Помощник его неизменный — Курковский, человек с металлическими глазами, возится в мастерской рядом.
А старуха и Юлия сидят в гостинной у печки. Так проходят длинные зимние вечера.
Земля вскипает новыми взрывами. Ломаются государства, как льдины, брошенные сердитой водой. Кипящая воронка рядом, бок-о-бок — Пеллеровский завод, сам Пеллеров, имя которого очень хорошо помнит любой банкир из Сити и каждый американский миллиардер.
Но в гостинной — чинные кресла, тихий уютный огонь, облизывающий губы. Старуха шепчет дремотно: