Так было в госпитале в первые дни.
А потом — Боже, как не хотелось умирать! Почему от меня скрывали, что могут отнять ногу? Что такое — глубокая флегмона? До сих пор ведь все было хорошо. Почему теперь так скачет температура?
И стыд какой — этот вечер перед операцией… Дикая боль, и истошный плач, и вопли детские, неискренние:
— Дайте мне цианистого калия. Я не могу так мучиться! Я не могу! Я не хочу! Спасите!
И слезы под натянутым на голову одеялом. Дали не цианистого калия, а брому. Потом старшая сестра ласково стыдила:
— Эх вы, интеллигенты!
Правда, стыдно: мог бы быть более терпеливым.
И операция… Страшно… Будут делать под хлороформом. А что, если сердце не выдержит? Прослушивают — один доктор, второй доктор… Почему они молча переглядываются? Сестрица бренчит операционным инструментом, раскладывает какие-то блестящие ножички и всякие штуки. И она ж нервничает… дура!
На столе лежал голый, в одной рубахе, без кальсон. Здесь стыда нет. Но все же неприятно… Сестра молоденькая, славная…
Положили на лицо сеточку, запахло хлороформом. Paзобрало любопытство: как наступает этот сон?