— Ваши хохлатые такое зверье… (Так он говорит о казаках.)
— А мы о вас так думаем, — ответил я в тон.
— Зачем война? — сказал он, помолчав. — России и так землю некуда девать.
— Ваш кайзер объявил войну.
— Нет, ваш царь. А пан ест поляк? — с опаской в голосе добавил он.
— Нет… Но не бойтесь меня, потому что я не хочу войны.
— Русский народ добрый, а казак бывает разный, — подстраховался он на всякий случай.
Возвратился казак, и я пошел к своим, кивнув немцу головой.
Остановились на ночлег. Ехимчик вдруг вспомнил, что сегодня не простой день, а праздник Спаса. «Живэш як нэхристь на ций войни…» Но раздобыл себе яблоко и, помолившись, разговляется. А Беленький, наш безбожный иудей, дразнит его: «Ехимчик! Ты отдавай мне свои порции мяса: у тебя же спасовский пост».
«А ты, дурныця, можэ, й сала зъив бы?» — огрызается Ехимчик. Он еще не знает, что наивкуснейшая еда для Беленького — именно сало. «Сейчас будем есть и сало, друг Ехимчик! Сейчас свинью раздраконим!» — бегает повеселевший Беленький. Солдаты уже ловят на хуторе кур, поросят. Наши два телефониста тащат увесистого подсвинка, — не зря же мы в авангарде и телефонисты.