После ужина приехали пехотные санитары и стали по всему полю собирать убитых и раненых.

Наш командир пришел на подворье, стал возле хаты, где у стены на соломе лежали убитые, перекрестил Толстова и сказал: «Царство небесное!»

В хате он расцеловался с каждым раненым, говоря: «Поздравляю, брат, что удостоился пострадать за Веру, Царя и Отечество!»

При этом царила торжественная тишина, у некоторых на глазах выступили слезы. Даже мне было тяжело за свою враждебность ко всему этому красивому самообману.

Потом произошел некрасивый случай с Шалопутовым. Выходя из хаты, командир увидел его, лежащего в углу, в сенцах, пристроившегося на каких-то досках, на подстеленной шинели.

— Ранены, Шалопутов?! Шалопутов! — позвал его командир.

— Гм-му-у…

— Ты ранен, Шалопутов?

— Никак нет… у меня нога.

— Что нога-а? — и давай его стаскивать.