Никто ему не поверил.
— Глянь, какой сытый, разъелся… Не падай духом, — бурчит наш запасной, туляк Изотов.
А какой-то пехотинец, ни на кого не глядя, бросает многозначительные слова:
— В России людей много, надо их сгубить, чтобы…
А что — «чтобы», он не объясняет, но и без этого у всех растет небезопасная для таких порядков злоба.
Одно правда: у нас есть «господа офицеры», но нет полководцев. Потому такое отступление.
Убежавшие из плена говорят, что Волковышки забиты мирными беженцами, а немецкие солдаты все взламывают, всюду ищут, в погребах, в подвалах. «Мы с ними культурились, а они с нами свинячатся», — кто это сказал? Или, может быть, я сам придумал? Не знаю. Но все — скоты двуногие. Да здравствует война — уничтожение скотов скотами! Мы не люди, мы — быдло…
Сошел с ума пехотный капитан из нашего батарейного прикрытия. Стал ругаться самыми грязными словами, такими же словами бранить Бога, наносить себе раны. Его связали.
Нескончаемо прут обозы. У докторов и чиновников в руках револьверы: прокладывают, размахивая ими, дорогу своим многоценным подводам.
— Обоз, ну-ну, вперед! Проезжай, обоз! Пристрелю, если кто загородит дорогу! Артиллеристы, подайся в сторону.