14 сентября.
Война нарушает весь распорядок жизни. И в праздничные дни слоняемся мы здесь грязные, вшивые, немытые.
Я и не знал бы, что праздник, и удивляюсь, как об этом помнят здесь другие.
— В церковь сходить некуда, — сокрушается Пашин и ругает Польшу на чем свет стоит.
— Глупый! Тут не Польша, а Литва, — объясняет ему Беленький.
— Не один ли черт, — не соглашается упрямый костромич. — Там костелы, тут костелы — всюду одна Польша и паны бритые.
У меня радость: пришли от родных и знакомых долгожданные письма, а из Вильно — несколько номеров «Нашай швы». Командир был как раз в канцелярии. Он повертел «Нашу шву» в руках, с особым вниманием присмотрелся ко мне — и ничего не сказал.
Радость мою оскорбил старший писарь Лебедев, который, когда командир вышел, сказал:
— Охота же писать газеты на таком свинском языке. Ведь по-русски так легко научиться.
Во мне все задрожало от гнева, но что я могу сказать этому черносотенцу, если он говорит так не по темноте своей, а сознательно и умышленно. Пашин так не скажет.