Забегали, засуетились.
— Есть или нет? — выползают из окопов, озираются.
— Кажется, все живы-здоровы, — с некоторым даже удивлением разводит руками особенно ласковый теперь капитан Федотов.
— Вот палил, так палил!
— В душу б его так палило! — крестятся, и ругаются, и смеются солдаты.
А вокруг нас разворотило землю, страшные ямы, на дне которых земля как будто обожжена, побелела. Заглядывают в эти ямы, успокаиваются, шутят. Так счастливо обошлось: был кромешный ад, а никто не ранен, не убит, и все окопы, и все орудия целы.
Вдруг бежит от своих убогих окопчиков пехотинец из нашего батарейного прикрытия… Хрипит испуганно и дико:
— Хвершала! Носилки! Двух ранило… Киселя убило… Может, и еще есть: весь окоп разворотило.
Подпоручик Иванов пошел с санитарами туда. Одного ранило в щеку, оторвало половину языка, другого — в затылок, а третий — тот самый несчастный Кисель, которому я читал «Летописцев» 3. Бядули и который боялся евреев, еще открыл раза два рот, когда мы пришли с санитарами, и был готов.
И все эти люди — из запаса, немолодые.