— У меня план есть, — сказал Панков: — пойдем на волю, поговорим.
Пошли. В дверях Панков обернулся и сказал мне:
— А не робок ты. Тебе здесь — можно жить, тебя бояться будут...
Я тоже вышел на берег, лег под кустами, глядя на реку.
Жарко, хотя солнце уже опускалось к западу. Широким свитком развернулось предо мною все, пережитое в этом селе — как-будто красками написанное на полосе реки. Грустно было мне. Но скоро одолела усталость, и я крепко заснул.
— Эй, — слышал я, сквозь сон, чувствуя, что меня трясут и тащат куда-то. Помер ты, что ли? Очнись!
За рекой над лугами светилась багровая луна, большая точно колесо. Надо мною наклонился Баринов, раскачивая меня.
— Иди, — Хохол тебя ищет, беспокоится.
Идя сзади меня, он ворчал:
— Тебе нельзя спать где попало! Пройдет по горе человек, оступится спустит на тебя камень. А то и нарочно спустит. У нас — не шутят! Народ, братец ты мой, зло помнит. Окромя зла ему и помнить нечего.