За проезд на пассажирском пароходе нам нечем платить, мы взяты на баржу «из милости», и хотя мы «держим вахту», как матросы, — все на баржи смотрят на нас, точно на нищих.
— А ты говоришь — народ, — упрекает меня Баринов. — Тут просто: кто на ком сел верхом...
Тьма так плотна, что барж не видно, видишь только освещенные огнями фонарей острея мачт на фоне дымных туч. Тучи пахнут нефтью.
Меня раздражает угрюмое молчание рулевого. Я назначен боцманом «вахтить» на руле в помощь этому зверю. Следя за движением огней на поворотах, он тихо говорит мне:
— Эй, берись.
Вскакиваю на ноги и ворочаю рычаг руля.
— Ладно... — ворчит он.
Я снова сажусь на палубу. Разговориться с этим человеком не удается, он отвечает вопросами:
— А тебе что за дело?
О чем он думает? Когда проходили место, где желтые воды Камы вливаются в стальную полосу Волги, он, посмотрев на север, проворчал: