– Я те швырну, так ты полетишь, а не пойдёшь!
– Дьявол!
– Не ругайтесь, дети… не нужно… дайте мне другие какие слова услыхать… Умираю ведь… поверьте – умираю… Вот что, детушки: в головах у меня в коробочке трёшна есть бумажкой… так это я на гроб себе… припасла… выньте… как помру я… и…
Она задыхалась, – и на лбу у неё выступил пот. Публика молчала, пристально и сосредоточенно рассматривая её, и это молчание продолжалось минуты две.
– Бабушка Акулина… – глухо начал Дьякон.
– А?
– Вот что, ты не обижайся на меня. Только я скажу… вот что, – мёртвому человеку всё равно… он ничего не хочет, а мы живые. Тебе что? Ты в гробу или без гробу… всё равно; гроб-то всегда от полиции будет. Ты дай-ка нам трёху-то, – мы бы поели.
– Не надо… что ты? – шепнул Адвокат.
Дьякон посмотрел на остальную публику.
Она ждала конца его предприятия, – жадно ждала, он видел это.