Вавилов собрал бумаги, положил их в ящик выручки, запер его и подёргал рукой - хорошо ли заперлось? Потом он, задумчиво потирая лысину, вышел на крыльцо харчевни. Там он увидал, что ротмистр, измерив шагами фасад харчевни, щёлкнул пальцами и снова начал измерять ту же линию, озабоченный, но довольный.
Лицо Вавилова как-то напрягалось, потом вытянулось, вдруг радостно просияло.
- Ристид Фомич! Неужто? - воскликнул он, когда ротмистр поравнялся с ним.
- Вот те и неужто! Больше аршина отрезано. Это по фасаду, а вглубь сейчас узнаю...
- Вглубь?.. Десять сажен два аршина!
- Что, догадался, бритая харя?
- Как же, Ристид Фомич! Ну и глазок у вас - в землю вы на три аршина видите! - с восхищением воскликнул Вавилов.
Через несколько минут они сидели друг против друга в комнате Вавилова, и ротмистр, большими глотками уничтожая пиво, говорил трактирщику:
- Итак, вся стена завода стоит на твоей земле. Действуй без всякой пощады. Придёт учитель, и мы накатаем прошение в окружной. Цену иска, чтобы не тратиться на гербовые, назначим самую скромную, а просить будем о сломке. Это, дурак ты мой, называется нарушением границ чужого владения, очень приятное событие для тебя! Ломай! А ломать такую махину да подвигать её - дорого стоит! Мировую! Тут ты и прижми Иуду. Мы рассчитаем, сколько будет стоить сломка самым точным образом - с битым кирпичом, с ямой под новый фундамент, - всё высчитаем! Даже время примем в счёт! И - позвольте, Иуда, две ты-ся-чи рублей!
- Не даст! - тревожно моргая глазами, сверкавшими жадным огнём, вытянул Вавилов.