– Вот что, мальчик… Дал бы ты мне немного милостыни-то? а?..
– Ишь ты! – сказал мальчик, сухо усмехаясь. Потом он оттолкнулся в сторону от спутника и, весь съёжившись, встал у тумбочки, облокотясь на неё и с усмешкой недоверчивого ожидания глядя на своего собеседника. Тот – тоже остановился и зачем-то поправил рваный картуз на своей голове, не переставая говорить:
– Ты рассуди, милый… Отдашь ты деньги своей скаредной тётке. Ну, что ей?..
Пропьёт ведь… А избить тебя – изобьёт, так ты лучше сам первый сделай ей на зло.
А я бы поесть купил чего… И выпил бы тоже, за три копейки, например. Давно я не пил. Ни капельки не пил, брат! – с дрожью в голосе закончил он…
Мальчик вдруг пошёл прочь от него через дорогу на другую сторону улицы.
Когда он, колыхаясь на изогнутых рахитом ногах и выпятив вперёд свой острый горб, вошёл в полосу света от фонаря, – на мостовую легла чёрная уродливая тень, легла и исчезла, точно влажная земля растворила и впитала её в себя. У панели он встал и оглянулся на лакея, смотревшего ему вслед, вытянув шею…
– Не дашь? – раздалось на улице безнадёжно, укоряюще и робко. Раздалось и замерло среди тяжёлых зданий, холодно смотревших друг на друга светлыми пятнами окон, похожими по своему тусклому блеску на глаза слепцов.
Лакей нерешительно тоже стал переходить улицу.
– Изобьёт уж больно, коли мало-то принесёшь… – задумчиво произнёс маленький горбун навстречу ему.