Язь всегда молчал, внимательно разглядывая всех печальными глазами, молча же он показывал нам свои игрушки - деревянных солдат, добытых из мусорной ямы, безногих лошадей, обломки меди, пуговицы.
Отец его ставил на стол разнообразные чашки, кружки, подавал самовар,Кострома садился разливать чай, а он, выпив свой шкалик, залезал на печь и, вытянув оттуда длинную шею, разглядывал нас совиными глазами, ворчал:
- Ух, чтоб вам сдохнуть,- будто и не мальчишки ведь, а? Ах, воры, не дай господь бессонницу!
Вяхирь говорил ему:
- Мы вовсе не воры!
- Ну, ин воришки...
Если Язёв отец надоедал нам,- Чурка сердито окрикивал его:
- Отстань, Дрянной Мужик!
Мне, Вяхирю и Чурке очень не нравилось, когда этот человек начинал перечислять, в каком доме есть хворые, кто из слобожан скоро умрёт,- он говорил об этом смачно и безжалостно, а видя, что нам неприятны его речи,нарочно дразнил и подзуживал нас:
- Ага-а, боитесь, шишиги? То-то! А вот скоро один толстый помрёт,- эх, и долго ему гнить!