- Мне голос иметь хочется! - жаловался Цыганок. - Ежели бы голос бог дал, десять лет я бы попел, а после - хоть в монахи!
Все пили водку, особенно много - Григорий. Наливая ему стакан за стаканом, бабушка предупреждала:
- Гляди, Гриша, вовсе ослепнешь!
Он отвечал солидно:
- Пускай! Мне глаза больше не надобны, - всё видел я...
Пил он не пьянея, но становился всё более разговорчивым и почти всегда говорил мне про отца:
- Большого сердца был муж, дружок мой, Максим Савватеич...
Бабушка вздыхала, поддакивая:
- Да, господне дитя...
Всё было страшно интересно, всё держало меня в напряжении, и от всего просачивалась в сердце какая-то тихая, неутомляющая грусть. И грусть и радость жили в людях рядом, нераздельно почти, заменяя одна другую с неуловимой, непонятной быстротой.