– В солдаты, значит, скоро пойдёте! – заключила она и помолчала снова.
– У вас родных-то нет?
– Нет… подкидыш я, – тихо сказал Павел, чувствуя, что у него снова страшно начинает ломить голову и пробуждается жажда.
– А-а!.. – протянула она и, придвинувшись к нему ближе, с удивлением смерила его своими голубыми глазами, точно она не понимала, каким образом он, такой большой и плотный, может быть подкидышем.
– Дайте мне пить ещё! – спросил Павел.
– Вот, вот, сейчас! – заторопилась она и, достав кринку молока, живо подсунула под его голову руку, приподняла его и зашептала:
– На здоровье! Господи Иисусе!
Он пил и в упор смотрел в её лицо, раньше немного беспечное, а теперь такое задумчивое и хмурое. Это выражение показалось ему более близким и понятным и развило в нём желание говорить с ней.
– Скажите, зачем вы это делаете? – вдруг громко спросил он её, как только кончил пить.
– Что я делаю? – недоумевающе оглянулась она вокруг себя и вопросительно остановила на нём свои глаза.