— Душа у меня — для всего свободна! — воскликнул обрадованный Бурмистров.
— Зря ты тут погибаешь! Шёл бы куда-нибудь судьбы искать. В Москву бы шёл, в губернию, что ли!
— Уйти? — воскликнул Вавила, подозрительно взглянув на тёмное, задумчивое лицо. «Ишь ты, ловок!» — мельком подумал он и снова стал поджигать себя: — Не могу я уйти, нет! Ты знаешь, любовь — цепь! Уйду я, а — Лодка? Разве ещё где есть такой зверь, а?
— Возьми с собой.
— Не пойдёт!
Бурмистров горестно ударил кулаком по столу так, что зашатались бутылки.
— Я уговаривал её: «Глафира, идём в губернию! Поступишь в хорошее заведение, а я туда — котом[7] пристроюсь». — «Нет, говорит, милый! Там я буду, может, десятая, а здесь я — первая!» Верно — она первая!
— Пустяки всё это! — тихо и серьёзно сказал Тиунов. Вавила посмотрел на него и качнул головой, недоумевая.
— Ты меня успокой всё-таки! — снова заговорил он. — Что я сделал, а?
— Это насчёт доноса? — спросил кривой. — Ничего! Привязаться ко мне трудно: против государь-императора ничего мною не говорено. Брось это!