— Скоро начнётся самый клёв, — объяснил юноша, не сводя пустых глаз с лица девушки.
Розка, ущипнув подругу, спросила:
— Слышал стишки?
Сима утвердительно кивнул головой.
— Получше твоих-то, — задорно сказала чёрненькая девица.
— Нет, — негромко ответил Девушкин.
Это рассердило Розку.
— Скажите! — с досадой воскликнула она. — Какой ферт![8] Да ты совсем и не умеешь сочинять-то! Мя-мя-мя — только и всего у тебя!
— Я хочу, чтобы как молитва было, — тихо сказал Сима, обращаясь к Лодке.
Каждый раз, когда эта женщина видела юношу, наглый блеск её взгляда угасал, зрачки расширялись, темнели, изменяя свой серо-синий цвет, и становились неподвижны. В груди её разливался щекотный холодок, и она чаще облизывала губы, чувствуя во всём теле тревожную сухость. Сегодня она ощущала всё это с большей остротою, чем всегда.