- У меня голова кружится, и как будто я - сама себе чужая, - продолжала мать. - Бывало - ходишь, ходишь около человека прежде чем что-нибудь скажешь ему от души, а теперь - всегда душа открыта, и сразу говоришь такое, чего раньше не подумала бы…
Софья снова закурила папиросу, ласково и молча освещая лицо матери своими серыми глазами.
- Вы говорите - побег устроить? Ну, а как же он жить будет - беглый? - поставила мать волновавший ее вопрос.
- Это пустяки! - ответила Софья, наливая себе еще кофе. - Будет жить, как живут десятки бежавших… Я вот только что встретила и проводила одного,
- тоже очень ценный человек, - был сослан на пять лет, а прожил в ссылке три с половиной месяца…
Мать пристально посмотрела на нее, улыбнулась и, качая головой, тихо сказала:
- Нет, видно, смял меня этот день, Первое мая! Неловко мне как-то, и точно по двум дорогам сразу я иду: то мне кажется, что все понимаю, а вдруг как в туман попала. Вот теперь вы, - смотрю на вас - барыня, - занимаетесь этим делом… Пашу знаете - и цените его, спасибо вам…
- Ну, уж это вам спасибо! - засмеялась Софья.
- Что - я? Не я его этому научила! - вздохнув, сказала! мать.
Софья положила окурок на блюдце своей чашки, тряхнула головой, ее золотистые волосы рассыпались густыми прядями по спине, и она ушла, сказав: