В первых числах августа Ромась приплыл из Казани с дощаником товара и другим, гружённым коробами. Было утро, часов восемь буднего дня. Хохол только что переоделся, вымылся и, собираясь пить чай, весело говорил:
- А хорошо плыть ночью по реке...
И вдруг, потянув носом, спросил озабоченно:
- Как будто - гарью пахнет?
В ту же минуту на дворе раздался вопль Аксиньи:
- Горим!
Мы бросились на двор, - горела стена сарая со стороны огорода, в сарае мы держали керосин, дёготь, масло. Несколько секунд мы оторопело смотрели, как деловито жёлтые языки огня, обесцвеченные ярким солнцем, лижут стену, загибаются на крышу. Аксинья притащила ведро воды. Хохол выплеснул его на цветущую стену, бросил ведро и сказал:
- К чорту! Выкатывайте бочки, Максимыч! Аксинья - в лавку!
Я быстро выкатил на двор и на улицу бочку дёгтя и взялся за бочку керосина, но, когда я повернул её, - оказалось, что втулка бочки открыта, и керосин потёк на землю. Пока я искал втулку, огонь - не ждал, сквозь дощатые сени сарая просунулись острые его клинья, потрескивала крыша, и что-то насмешливо пело. Выкатив неполную бочку, я увидал, что по улице отовсюду с воем и визгом бегут бабы, дети. Хохол и Аксинья выносят из лавки товар, спуская его в овраг, а среди улицы стоит чёрная, седая старуха и, грозя кулаком, кричит пронзительно:
- А-а-а, дьяволы!..