– Это потому, что навигация ещё не открылась. Начинается только ещё. А живо мы сплывём в Казань-то – здорово тащит Волга. Хребет у неё богатырский – всё поднимет. Ты чего стоишь?
Осерчал, что ли, а, Мить? Эй!
– Ну что? – недовольно спросил Митрий.
– Ничего, чудак человек… Чего, мол, молчишь? Думаешь всё? Брось. Вредно это человеку.
Эх ты, мудрец, мудришь ты, мудришь, а что разума-то у тебя нет, – это тебе и невдомёк! Ха-ха!
И Сергей, посмеявшись, в сознании своего превосходства крепко крякнул, помолчал, засвистал было, но оборвал свист и продолжал развивать свою мысль далее:
– Думы! Али это для простого человека занятие? Вон, глянь-ко, отец-от твой не мудрит – живёт. Милует твою жену да посмеивается с ней над тобой, дураком мудрым. Так-то! Чу, как они?
Ах ты, дуй их горой! Поди, уже беременна Марька-то! Не бойсь, не в тебя дитё-то будет. Такой же, надо полагать, ухарь, как и Силан Петров. А твоим ведь зачислится ребёнок-то. Дела! Ха!
«Тятька», – скажет тебе. А ты ему, значит, не тятька, а брат будешь. А тятька-то у него – дедушка! Эх ты, ловко! Эки пакостники! А удальцы народы! Так ведь, Митя?
– Сергей! – раздался страстный, взволнованный, чуть не рыдающий шёпот. – Христа ради прошу, не рви ты мою душу, не жги меня, отстань! Молчи! Христом-богом прошу, не говори со мной, не растравляй меня, не соси мою кровь. Брошусь в реку я, грех ляжет на тебя большой! Душу мою загублю я, не трожь ты меня! Богом кляну – прошу!..