Он остановился с целью заставить свою товарку проявить интерес к тому, чего он хочет. Но она, сжимаясь всё плотнее, не проявляла никакого интереса. Тогда Мишка несколько тревожно предупредил её:
– Ты смотри, не засни… обморозишься! Катюшка?!
– Нет… я ничего… – стуча зубами, ответила она.
Не будь с ней Мишки, она, может быть, и замёрзла бы; но этот опытный пострелёнок твёрдо решил всячески мешать ей сделать этот обыкновенный святочный поступок.
– Ты встань! А то так-то хуже. Стоя-то ты больше, морозу-то и труднее тебя пробрать. С большим ему не сладить… Вон лошади, – те никогда не зябнут. А человек меньше лошади… он зябнет… Встань, мол! Вот до рубля добьём – и марш!
Катька встала, вся вздрагивая мелкой дрожью.
– Уж больно… холодно… – тихонько шепнула она. Действительно, становилось всё холодней. И тучки снега понемногу превращались в густые вихристые клубы. Они крутились по улице, тут – в форме белых столбов, там – в виде длинных полос пышной ткани, осыпанной бриллиантами… Было приятно смотреть, когда такие полосы извивались над фонарями или летели мимо ярко освещённых окон магазинов. Тогда они вспыхивали массой разноцветных искр, холодных и колющих глаз своим острым блеском.
Но, хотя всё это и было красиво, оно ничуть не интересовало пару моих героев.
– Те-те!.. – сказал Мишка, высунув нос из своей норы. – Плывут! Целая куча!.. Катька, не зевай!
– Милостивые господа-а!.. – дрожащим и прерывающимся голосом заныла девочка, выкатываясь на улицу.