Его лицо приняло выражение драматическое: он оттопырил губы и подвинул уши к носу.
— Что вы хотите сказать?.. — понизив голос, осведомился я.
— Пусть это будет между нами! — тихо предупредил он. — Для американца невозможно признать Христа!
— Невозможно? — шёпотом спросил я после паузы.
— Конечно, нет! — подтвердил он тоже шёпотом.
— А почему? — спросил я, помолчав.
— Он — незаконнорожденный! — Старик подмигнул мне глазом и оглянулся вокруг. — Вы понимаете? Незаконнорожденный в Америке не может быть не только богом, но даже чиновником. Его нигде не принимают в приличном обществе. За него не выйдет замуж ни одна девушка. О, мы очень строги! А если бы мы признали Христа — нам пришлось бы признавать всех незаконнорожденных порядочными людьми… даже если это дети негра и белой. Подумайте, как это ужасно! А?
Должно быть, это было действительно ужасно — глаза старика позеленели и стали круглыми, как у совы. Он с усилием подтянул нижнюю губу кверху и плотно приклеил её к зубам. Вероятно, он полагал, что эта гримаса сделает его лицо внушительным и строгим.
— А негра вы никак не можете признать за человека? — осведомился я, подавленный моралью демократической страны.
— Вот наивный малый! — воскликнул он с сожалением. — Да ведь они же чёрные! И от них пахнет. Мы линчуем негра, лишь только узнаем, что он жил с белой, как с женой. Сейчас его за шею верёвкой и на дерево… без проволочек! Мы очень строги, если дело касается морали…