К ногам моим выкатился каравай и за ним она, моя доблестная соучастница.
Я уже отломил кусочек, засунул его в рот и жевал…
– Ну-ка, дай мне… Да отсюда надо и уходить. Куда бы нам идти? – Она пытливо посмотрела во тьму на все четыре стороны… Было темно, мокро, шумно… – Вон там лодка опрокинута… айда-ка туда?
– Идём! – И мы пошли, обламывая на ходу нашу добычу и набивая ею рты…
Дождь усиливался, река ревела, откуда-то доносился протяжный насмешливый свисток, – точно некто большой и никого не боящийся освистывал все земные порядки, и этот скверный осенний вечер, и нас, двух его героев… Сердце болезненно ныло от этого свиста: тем не менее я жадно ел, в чём мне не уступала и девушка, шедшая с левой стороны от меня.
– Как тебя зовут? – зачем-то спросил я её.
– Наташа! – отвечала она, звучно чавкая.
Я посмотрел на неё – у меня больно сжалось сердце, я посмотрел во тьму впереди меня и – мне показалось, что ироническая рожа моей судьбы улыбается мне загадочно и холодно…
…По дереву лодки неугомонно стучал дождь, мягкий шум его наводил на грустные мысли, и ветер свистел, влетая в проломленное дно – в щель, где билась какая-то щепочка, билась и трещала беспокойным и жалобным звуком. Волны реки плескались о берег, они звучали так монотонно и безнадёжно, точно рассказывали о чём-то невыносимо скучном и тяжёлом, надоевшем им до отвращения, о чём-то таком, от чего им хотелось бы убежать и о чём всё-таки необходимо говорить. Шум дождя сливался с их плеском, и над опрокинутой лодкой плавал протяжный, тяжёлый вздох земли, обиженной и утомлённой этими вечными сменами яркого и тёплого лета – осенью холодной, туманной и сырой.
Ветер носился над пустынным берегом и вспенённой рекой, носился и пел унылые песни…