– Мы приехали в карете, – вмешался Минорный, тоже подозрительно оглядывая Кирилла.
– Ну, это напрасно, – махнул рукой Ярославцев, – мы пойдём все пешком, он – особенно.
– Да ведь он буянить будет на улице! – тихо воскликнул Минорный.
– То есть как это? – удивился Кирилл.
– Да вы что, батенька?.. Образумьтесь! Или вы тоже как он, с ума сошли?..
– Позвольте! – остановил доктор Минорного.
Кирилл вспыхнул и оглянул всех с улыбкой недоверия, со страхом в глазах.
Трое людей стояли и смотрели на него с боязливым любопытством и догадкой. Кирилл то краснел, то бледнел от внутренней работы. Улыбка исчезла из его глаз, и они, странно расширясь, вдруг ярко вспыхнули мыслью.
– Господа! – просительно зашептал он, сжимая руки и хрустя пальцами. – Господа!
Что вы? Это ошибка! Вы считаете его безумным? Это обидная ошибка, господа! Оскорбительная ошибка! Послушайте меня – оставьте его так, как он есть. Дайте ему исполнить задуманное им дело. Это великое, необходимое дело! Вы знакомы с его идеей? Нет? Как же вы, господа, решаетесь на такое отношение к нему?.. Это… странно! Вы послушайте! Я постиг его, я усвоил его идею. Ведь согласитесь, я же – разумный человек. Вот Бабкин засвидетельствует это и Ляхов. Да!.. Как же вы?.. Это возмутительно! Это недостойно вас! Вы вникните в суть его учения: мы подлеем, умирая морально, мы умираем смертью безумия, мы пошло умираем физически. Всё это от тоски по желаниям, от скорби одиночества, от недостатка жизни, в которой нам не дают места. Разве я говорю неразумно? Господа!..