– Семейная жизнь? – воскликнула она искренним звуком. – Боже мой, ведь я же женщина!
В этом «я женщина» – прозвучало что-то близкое к укору. Порядочный человек подумал, уловив эти две нотки:
«Ба! у тебя, кажется, есть слабое место! Если ты только не притворяешься.
Попробую…»
– Извините! – вслух сказал он простым и дружеским тоном. – Я действительно нелеп с моим вопросом. Я как бы позабыл о том, что женщина – хотя и не всегда мать, но всегда хочет быть матерью…
– Честное слово – это так! – вспыхнула она и даже ударила по столу кулаком.
Тогда он тихо и задушевным тоном начал говорить, как бы про себя, о прелестях, о поэзии, о значении семейной жизни и с неопределённой улыбкой всё следил за выражением её лица, мельком, исподлобья бросая на него быстрые взгляды своих серых глаз. Оно менялось, становилось проще, и вызывающее выражение глаз погасло в чём-то туманном; облокотясь одной рукой на стол, она неопределённо смотрела пред собой, слушая его ласковый и задумчивый голос, умело рисовавший картину за картиной…
Там, в зале, гремел оркестр музыки, и шумно билась бешеная, кипучая, разнузданная жизнь, – здесь, на балконе, из-под груды наносного хлама в душе женщины возникали «погибшие мечты» о другой, простой, тихой, серенько счастливой жизни.
Женщина вдруг плотно сжала губы и, как бы встрепенувшись от дремоты, решительно сказала:
– Однако – достаточно об этом! Тема довольно скучная! Выпейте ещё вина!