Шалимов(усмехаясь). Почему же ты так грустно сказал это?
Басов(вполголоса, кивая головой на Суслова). Ревнует… к моему помощнику… Понимаешь? А жена у него, — ты обрати внимание, интереснейшая женщина!
(В глубине поляны проходят Соня и Зимин.)
Шалимов. Да? Посмотрим… Хотя эта Марья Львовна сильно отбивает охоту знакомиться со здешними женщинами, скажу тебе!
Басов. Эта, брат, совсем в другом стиле. Эта — о! Ты увидишь… (Пауза.) А давно ты ничего не печатал, Яков. Пишешь что-нибудь большое?
Шалимов(ворчливо). Ничего я не пишу… скажу прямо… Да! И какого тут черта напишешь, когда совершенно ничего понять нельзя? Люди какие-то запутанные, скользкие, неуловимые…
Басов. А ты так и пиши — ничего, мол, не понимаю! Главное, брат, в писателе искренность.
Шалимов. Спасибо за совет!.. Искренность… не в этом дело, друг мой! Искренно-то я, может быть, одно мог бы сделать: бросить перо и, как Диоклетиан, капусту садить… (Нищие тихо поют за углом дачи Басова: «Благодетели и кормильцы, милостыньку Христа ради, для праздничка Христова, поминаючи родителей». Из-за сцены появляется Пустобайка — идет гнать нищих.) Но — надо кушать, значит, надо писать. А для кого? Не понимаю… Нужно ясно представить себе читателя, какой он? Кто он? Лет пять назад я был уверен, что знаю читателя… и знаю, чего он хочет от меня… И вдруг, незаметно для себя, потерял я его… Потерял, да. В этом драма, пойми! Теперь вот, говорят, родился новый читатель… Кто он?
Басов. Я тебя не понимаю… Что это значит — потерять читателя? А я… а все мы — интеллигенция страны — разве мы не читатели? Не понимаю… Как же нас можно потерять? а?
Шалимов(задумчиво). Конечно… интеллигенция — я не говорю о ней… да… А вот есть еще… этот… новый читатель.