Всё это не возбуждает во мне особенного любопытства, и я лежу молча.
Входит дед и, вздыхая, садится ко мне на кровать.
— Ну вот, слава богу, дождались! — говорит он и нехорошо смеётся.
— Э, полно, отец, и не этакие сани подламываются! — ласково говорит бабка и, подходя к нему, развёртывает ребенка.
— Прочь, старая шкура! Это ты виновата, ты! За дочерью не могла усмотреть!
У, ведьма! — Дед рычит, его рыжая борода дрожит и прыгает, лицо делается страшным, и он бьёт бабушку, сбивая с неё чепец.
— Отец! Что ты, опомнись! — испуганно отступает она.
— Убью! Вон с глаз моих!
Дед частыми взмахами рук колотит по голове и плечам бабку, она, отступая задом к дверям, беспомощно вертится и старается предохранить ребёнка от кулаков деда, он визжит: «вот тебе! вот тебе!» Я испуган и возмущён и тоже кричу во всё горло. Наконец бабушка вырывается за дверь, а дед, устало вздыхая, прислоняется к печи и отирает со лба трудовой пот.
— Ты чего орёшь? Молчать!.. — говорит он мне, грозно замахиваясь рукой.