— Зачем на будку? Новый полицейский там. Не знает он тебя, прогонит вон… сиди-ка знай!
Панька сел и задумался. Михайло забрался за ситцевый полог на постель и заставил её скорбно заскрипеть.
— А как же птицы? — подумав, произнёс Панька и вопросительно взглянул на Марью.
— Выпустил я их, всех выпустил. И какое там было имущество, забрал сюда.
Нечего, значит, тебе там делать! — ответил Михайло из-за полога и аппетитно зевнул.
— А укладка где? — немного спустя спросил Панька. Михайло уже всхрапывал.
Марья села к окну и что-то шила. Паньке никто не отвечал. Тогда он с ногами забрался в угол на лавку и замер там, сжавшись комком.
«Куда его теперь понесёт?» — подумал он. Ему представилась река и те щепки, которые плывут по ней. Иная из них прибивается к берегу и останавливается. Панька помнит, что он всегда толкал такие щепки в воду. Ему не нравилось в них то, что они не хотят плыть дальше, туда, где пропадает река… «А куда пропадает река?»
— «В другую, и с ней — в море», — говорил Арефа. Море — это очень много воды, так много, что, если отъехать от берега настолько далеко, что он пропадёт из глаз, другого берега всё-таки не увидишь, и не увидишь через день, и два, и три. «А может, Арефий говорил одну чушь? ведь он сумасшедший… Всегда он был сумасшедший?..»
Панька долго неподвижно сидел в своём углу и думал об Арефии, о море и всё возвращался к вопросу — куда же, наконец, его понесёт? что будет с ним завтра?..