Посмотрите — пришёл, увёл, — тьфу! Ну и мерзавцы же! Как это они ухитряются!..
Волос дыбом встаёт, как подумаешь!.. Гнусы!..
— Миленький, ведь это уж так нужно!.. — тоном утешения протянула она, гладя его плечо и немного пугаясь горького раздражения и в его словах, и на его лице, искажённом гримасой отвращения и гнева.
— Н…ничего не нужно! Врёте вы всё мне! Али я ребёнок? Ничего не нужно!
Думал я об этом. Гадость! Фу! бросить нужно, бросить!
— Голубчик мой, что ж я могу сделать? — спрашивала она тихим, умиротворяющим тоном, всё более пугаясь и всё более склоняясь над ним.
Теперь он сидел, откинувшись на спинку стула, и, ухватившись одной рукой за подоконник, другой делал резкие жесты и вытирал своё воспалённое гневом и почему-то вспотевшее лицо.
— Сделать! сделать!.. Бросить всё это! Гнать всех! вон!.. к чёрту!..
— Ты не кричи… услышат… не кричи. Давай, поговорим ровненько. Ну, подумай…
— Не хочу. Я уж думал.