— Тебе, может, это не по душе?
Она поглядела на него, недоумевая, и не скоро ответила ему, тихо и как бы сама не доверяя своим словам:
— Нет… что ты! Очень даже.
Этого ему было достаточно, чтоб успокоиться.
Он приносил ей свои деньги и отдавал, как жене и хозяйке. Однажды купил ей на платье. Но она относилась к этому как-то формально-ласково. В этом отношении к его заботам о ней он почерпнул первые приступы тонкой и острой ревности. Он не понимал этого чувства ясно и умел не высказывать его пока. Но однажды случилось вот что: Они сидели и пили чай, как вдруг на лестнице послышались шаги и весёлое посвистывание, а потом пение тонким тенорком: И я ид…ду к Матане душке, И вот Матанин уголо…ок.
Павел нахмурился и посинел от предвкушения чего-то скверного.
И вот Матанин уголок.
Да…
— Ах, у вас гости!.. — разочарованно протянул певец, остановившись в дверях.
Он был франтоват, имел козлиную бородку, рыженькие, в стрелку усы и в общем — довольно мизерен. Присмотревшись к Павлу, он развязно вошёл в комнату, ещё более развязно повесил свою шляпу на гвоздь и направился к Наталье, улыбавшейся ему навстречу несколько растерянно и виновато.