— Задумался? — улыбаясь, спросил Гаврила.
— Устал…
— Так теперь мы, значит, уж не попадемся с этим? — Гаврила ткнул ногой в тюки.
— Нет… Будь покоен. Сейчас вот сдам и денежки получу… Н-да!
— Пять сотен?
— Не меньше.
— Это, тово, — сумма! Кабы мне, горюну!.. Эх, и сыграл бы я песенку с ними!..
— По крестьянству?
— Никак больше! Сейчас бы…
И Гаврила полетел на крыльях мечты. А Челкаш молчал. Усы у него обвисли, правый бок, захлестанный волнами, был мокр, глаза ввалились и потеряли блеск. Все хищное в его фигуре обмякло, стушеванное приниженной задумчивостью, смотревшей даже из складок его грязной рубахи.