Но он не встал и не пошёл, а продолжал думать, сидя на стуле, в пальто и фуражке.
«А вдруг он стал теперь гением?.. Ведь было доказано, что гении — сумасшедшие.
Никто не рассказал, как создаются гении. Может быть, сходя с ума, отдаваясь в рабство идее…»
Кирилл Иванович ощущал в себе желание повторять каждое слово по нескольку раз, но почему-то боялся делать это. Слова казались ему разноцветными пятнами, вроде лёгких облаков, рассеянных в безграничном пространстве. Он летает за ними, ловит их и сталкивает друг с другом; от этого получается радужная полоса, которая и есть мысль. Если её вобрать в себя вместе с воздухом и затем выдохнуть, то она зазвучит, и от этого получается речь.
— Однако как это всё просто! — Он засмеялся. — Декаденты — тонкие люди.
Тонкие и острые, как иглы, — они глубоко вонзаются в неизвестное, — с удовольствием, щёлкнув пальцами, произнёс он.
Дверь отворилась, и в отверстие просунулась голова квартирной хозяйки.
— Сидит одетый, смеётся и разговаривает сам с собой… Тоже занятие!
Самовар подавать, али уходите куда?
Хозяйка говорила ворчливо, а смотрела ласково. Глаза у неё были маленькие, но живые; от них к вискам легли складки тонких морщинок, и это придавало им улыбающийся блеск.