— Это — по-английски. Кроме англичан, их язык понимает только бог да еще моя жена, если она говорит правду в этом случае. Во всех других случаях она не говорит правды…
Художник был болтлив, как чиж, он, видимо, ни о чем не мог говорить серьезно. Старик угрюмо отошел прочь от него, а на другой день явился к жене художника, толстой синьоре, — он застал ее в саду, где она, одетая в широкое и прозрачное белое платье, таяла от жары, лежа в гамаке и сердито глядя синими глазами в синее небо.
— Эти люди посажены в тюрьму, — сказала она ломаным языком.
У него дрогнули ноги, как будто весь остров пошатнулся от удара, но он все-таки нашел силы спросить:
— Украли или убили?
— О нет. Просто они — социалисты.
— Что такое — социалисты?
— Это — политика, — сказала синьора голосом умирающей и закрыла глаза.
Чекко знал, что иностранцы — самые бестолковые люди, они глупее калабрийцев, но ему хотелось знать правду о детях, и он долго стоял около синьоры, ожидая, когда она откроет свои большие ленивые глаза. А когда наконец это случилось, он — спросил, ткнув пальцем в карточку:
— Это — честно?