— А что, если я — сигарну? Э-с?
— Это очень вредно тебе, — равнодушно говорит доктор, закуривая.
Серая улыбка расплывается по плюшевому лицу Паморхова, он вздыхает, покачивая головой, и гонит ладонью дым сигары в лицо себе.
— Ты, брат, удивительно сух! Как ты жил? Не понимаю…
— Жил, как все, — скверно.
— Как все? Ну, нет… я жил не скверно… нет! Я, брат, ещё отроком чувствовал себя уже… как это сказать?
— Ах, говорите без вопросов, — просит женщина, наливая себе коньяк в маленькую рюмку на длинной ножке.
— Это невозможно, Капочка! Накапай и мне коньячку — можно?
Доктор молча приподнял плечи и брови.
— Предо мной всю жизнь горели вопросы, как свечи пред иконой, — хорошо сравнение, доктор?