— Слушай, Колюшка, — оглянувшись, прошептала она, — я согласна, в остатний раз, так и быть, приду ночью, ну — хошь?
— Иди.
Только ты мне дай пятишну — ты богатый теперь!
— Ладно.
— Ведь — грех тебе это, и мне, конечно, грех. Эх, Колюшка, Коля, какое всё…
— Что? — тихо спросил он, а Сорокина задумчиво ответила:
— Так как-то, — не то — жалко всех, не то — бежать бы без оглядки куда!
Он вдруг всхлипнул, не удержавшись, поддаваясь чувству тяжкой и злой грусти, и забормотал:
— Погодите, я вам покажу всем, я это не забуду!
Из глаз его обильно потекли последние человечьи слёзы, он отирал их ладонью и, утвердительно кивая головою, ворчал, как избитая собака: