Елена (с оттенком строгости). Почему плох?
Мастаков. Да вот… скажут — фантазия, выдумка… неправда, скажут! Зачем я читал им? Какие тяжёлые люди!.. Николай чем-то заряжен…
Елена (подошла близко к нему, говорит сдержанно, с большой силой). Что тебе мнение этих людей? Это люди, не добитые судьбой, они осуждены на гибель своей духовной нищетой, своим неверием, — что тебе до них? Изучай их, и пусть они будут для тебя тёмным фоном, на котором ярче вспыхнет огонь твоей души, блеск твоей фантазии! Ты должен знать, что они тебя не услышат, не поймут — никогда, как мёртвые не слышат ничего живого. И не жди их похвал, они похвалят только того, кто затратит своё сердце на жалость к ним… любить их нельзя!
Мастаков (обняв её, заглядывает в глаза ей). Когда, Лена, ты говоришь так… ты, добрая и нежная… мне даже немного боязно… Откуда у тебя эта… эта сила, Лена?
Елена. Из той веры в будущее, которую ты внушил мне.
Мастаков (радостно). Я? Это правда? Значит — я могу передать другим мою веру?
Елена. О, да!
Мастаков. Это меня… радует! (Оглядывается и — тихо.) Знаешь — иногда мне кажется, что вся Россия — страна недобитых людей… вся!
Елена (тревожно, с укором). Что ты говоришь? Стыдись! Это — не твоё!
Мастаков (снова смотрит в глаза её). Да-а… ты — веруешь! Без колебаний!.. И я тоже могу так… Но — не всегда… Порой я живу в плену этих впечатлений и пока не одолею их — теряю себя, не вижу, где я, что отличает меня от этих людей. (Обнял её за плечи и тихо идёт.) Они входят в душу мне, точно в пустую комнату, сорят там какими-то увядшими словами и маленькими мыслями, тяжёлыми, точно камни… Я начинаю чувствовать осень в груди — и ничего, никого не люблю! Осень — это красиво, ярко, да…