Елена (задумчиво). Он очень несчастный человек… однажды он рассказал мне свою жизнь… даже страшно было слушать! Добрый — а делал ужасные вещи… жил, точно во сне. Иногда — просыпался, ненавидел себя и — снова делал гадости. О женщинах говорит так задушевно, с уважением, а — жил с ними, как зверь… Странные люди… безвольные, бесформенные… когда же они исчезнут?
Медведева. Вот, Лена, и ты говоришь, как я! Душат они!
Зина (тоскуя). Дорогие мои, милые мои — что же делать? (Со страхом, понижая голос до шёпота.) Ведь я не люблю Васю… разлюбила я его…
Медведева (благодарно). Слава тебе господи!
Зина. Молчи, мама! Это — плохо… ты не понимаешь!
Елена (сухо). Это понятно.
Зина. Мне его жалко… нестерпимо жалко! Но я — не могу… эти холодные, липкие руки… запах… мне трудно дышать, слышать его голос… его мёртвые, злые слова… Лена — это ужасно: жалеть и — не любить, это бесчестно… оскорбительно!.. Он говорит… и точно это не он уже… говорит злые пошлости… Он ненавидит всех, кто остаётся жить… Что он говорит иногда, боже мой! И это тот, кого я любила! (Плачет.) Я уже не могу… Я вздрагиваю, когда он касается меня рукой… мне противно!
Медведева. Дочка моя… и мне его жалко… да тебе-то, тебе-то жить надобно!
Зина. Ах, боже мой, боже мой… как хорошо было любить… как хорошо, когда любишь!..
Елена (наклоняется к ней, сдерживая рыдания). Да… когда любишь… когда мы любим — нас нет…