Наталья. Как же! И я помню это…
Васса (грозно). Ты — молчать! (Мягко, но непреклонно.) Так вот, Павел, дай обет, что идёшь в монахи… Так лучше для тебя и для всех… Никто там тебя не осмеёт, не осудит за то, что ты… некрасив собой. И я буду знать, что сын мой — в спокойном месте, в почёте живёт. Так-то. Ну, подумай… до завтра, а завтра — скажи согласие твоё.
Павел (жене). Погибели моей улыбаешься? Не забуду я этого!
Людмила. Нет, Павел, я — свободе своей… (Стоя около Вассы, далеко от мужа, она, не сходя с места, опускается на колени.) Человек же ты! Есть в тебе хоть капля доброго? Отпусти меня, Павел! Отпусти, Христа ради! Помяну тебя добром, всегда… Клятву даю — думать буду о тебе с лаской в сердце… одна я, может, буду так думать о тебе! Одна, кроме матери твоей! А с тобой — не могу! Прикоснуться мне к тебе — больно… особенно после сегодня… Павел!
(Все молчат. Васса сидит, опустив голову, Анна что-то шепчет ей на ухо.)
Людмила. Паша!.. Голубчик — отпусти же!
Павел (вздрогнув). Не надо… не говори так! Ну… Всё равно… Развод, что ли, там… что ж? Всё равно, видно…
(Людмила встала, подошла к нему и, не дотрагиваясь до него, поцеловала в лоб.)
Павел (отшатнулся). Что ты… как мёртвого! Зачем ты? Дьявол… Мать, я не пойду в монастырь, ну тебя… Пусть меня судят… Полиция и всё… врёте вы! Деньги мои чтобы забрать, ага! Дай мне мои деньги, я уеду… на край земли от вас… никогда вы не услышите обо мне, никогда! Может — богат буду, а вы — нищие, — придёте ко мне по милостину… прогнать вас велю и в окошко смотреть буду, как вас гонят… Дай мои деньги… Кончено!
Васса (спокойно). Денег я тебе не дам.