Полина. Себя. Его. Пойми же: он — первое горе моё…
Яковлев. Первое… что? Ага-а? (Между ним и женой — стол. Яковлев наклонился, упираясь руками в край стола. Руки дрожат, слышно, как звенит стекло абажура.) Он был… это он — любовник твой? Ах ты… Вот как? Вот почему он… (Растерялся, не находит, что сказать. Ревность старика борется в нём с жадностью к деньгам. Нашёл.) Ты — ненавидеть его должна, не-на-ви-деть, поняла? Не прикасайся к нему и — ненавидь! Ведь он тебя обманул, да? Говори!
Полина. Я — ненавижу… но — боюсь…
Яковлев. Стой! Он — кто? Сыщик, да? Вор?
Полина. Я — не знаю. Он был кассиром на вокзале.
Яковлев (успокаиваясь). Значит — вор! Ловили? Судили?
Полина. Я не знаю, не знаю!
Яковлев. Конечно — вор! Да… вот как?
Полина. Ты — один у меня, — помоги!
Яковлев. Он к тебе не пойдёт, коли ты его не поманишь! Ах ты, дьявол тихий… обмануть хочешь меня. Дескать, — я говорила, предупреждала, да? Ну, нет, со мной в эту игру не сыграешь, нет! (Яростно.) Ты помнишь — кто ты? Помнишь, откуда я тебя взял? Я тебя со скамьи подсудимых взял, собака!