Софья. Да, конечно. Наше, бабье дело везде — общее…
Павла (удивлённо). А как же люди?
Антипа. Что — люди?
Павла. Что ж они подумают?
Антипа (с жаром). Да мне — пёс с ними! Пускай, что хотят, то и думают. Люди! Чем я обязан им? Горем да обидами. Вот она, рука, которой я жизнь свою возводил, — это моя рука! Что мне люди? (Выпил водки, вытер рот салфеткой.) Вот ты моя будущая… дочь, скажем; ты всё говоришь — ласково надо, добром надо! Четвёртый раз я тебя вижу, а речи твои всё одинаковы. Это — оттого, что жила ты в монастыре, в чистоте… А поживи-ка на людях — другое заговоришь, душа! Иной раз так бывает — взглянешь на город, и до смерти хочется запалить его со всех концов…
Павла. Тогда и я сгорю…
Антипа. Ну, тебя я… ты не сгоришь!
Целованьева. Вы что, Михаил Антипович, не выпьете, не закусите?
Михаил. Папаша не велит…
Антипа. Что-о?