Захаровна. Кого?
Таня. Ах! Землемера, конечно.
Захаровна. Ревела. Молода ещё была, жалостлива. Наше бабье дело жалостливое — назначено нам мужиков любить, ну, и любим. Иной раз — не любовь, а казнь, ну — иначе нельзя! Одного — жалко, другого — боязно, третий — хорош удался, всех и любишь.
Павел (в двери, сзади Девицы). Опять ты, старая ведьма, разговоры эти завела? А тебе, Татьяна, не стыдно? Ну — погодите!
(Исчезает.)
Захаровна (шутит). Ой, напугал! Во всех углах он, как нечистый дух. Опять про это! А — про что мне? Я — неучёная, кроме своей жизни, ничего не знаю…
Таня. Меня стыдит, а у самого любовница в городе.
Девица. Сами стыд творят, а нас судят за это.
Захаровна. Спит бродяжка твой?
Девица. Лежит.