Ольга. Извините, но мне кажется, что вы или пьяны, или с ума сходите!
Жан. Да — почему? Речь идёт о деле, и повторяю вам — невыгодном для меня. Но в дружбе я — рыцарь, да-с, рыцарь, не менее того… Ольга Борисовна, пред вами — всё, сзади вас — одни словесные бубенчики и пустота!
Ольга. Не смейте говорить так.
Жан (струхнул). Не буду. Не стану. Фу… Ведь экая вы… женщина! Понять нельзя какая. Но — клянусь! — действительная женщина.
Ольга. Послушайте… это Букеев просил вас говорить со мной?
Жан. Ни-ни! Ничего похожего! Я — сам, за свой страх из чувства рыцарской дружбы, ей-богу! Знаю, что есть риск получить пощёчину, но — иду на вы!
Ольга. Что вы за люди все? Вы, Букеев, Ладыгин? Не понимаю.
Жан. И не надо, не понимайте! Мы сами ни черта не понимаем, ей-богу. Живём вплоть до смерти, а для чего? Необъяснимо. (Серьёзно.) Послушайте, Никон несчастный парень. Он только однажды искренно любил, но возлюбленная оказалась с премией — у неё был туберкулёз, и она умерла в Давосе. Он — хороший парень… А что касается Нины Аркадьевны, то это не более как шутка, знаете, от скуки… Ну, например, один купец московский, говорят, слонёнка у себя в комнате держал. Ах, да что там! Ольга Борисовна, подумайте… Я ухожу, — топают на лестнице… Ольга Борисовна, — прошу вас! Это очень серьёзно!
(Входит с террасы Нина.)
Нина. Какой прот[ивный] ветер! (Огляд[ывает] их.) Вы — ссорились?