— Какая это улица? — закричал он со слезами в голосе. — Я не знаю, куда итти.
Я обнял его за талию и повел, допрашивая, где он живет.
— На Булаке, — бормотал он, вздрагивая. — На Булаке… там — бани, — дом…
Шагал он неверно, сбивчиво и мешал мне итти; я слышал, как стучали его зубы:
— Си тю савэ, — бормотал он, толкая меня.
— Что вы говорите?
Он остановился, поднял руку и сказал внятно, — с гордостью, как показалось мне:
— Си тю савэ у же те мен…[4]
И сунул пальцы руки в рот себе, качаясь, почти падая. Присев, я взял его на спину себе и понес, а он, упираясь подбородком в череп мой, ворчал:
— Си тю савэ у… Но я замерзаю, о, боже…