Я — смеюсь. Пашка неодобрительно морщится:
— Всего тебе жалко… как это ты можешь?
— Не то что жалко мне, а плохо понимаю я путаницу эту…
— Путаницу и нельзя понять, — вставляет Шатунов; вся мастерская внимательно прислушивается к разговору.
— Хвалите вы хозяина за ловкость, с которой он — вашей же работой — поставил заведение, и сами же зорите дело во всю мочь…
Несколько голосов сразу отвечают:
— Разоришь его, как же!
— Лежит каравай, — кусай, не зевай!
— Нам только и вздохнуть, поколе он пьянствует…
Мои речи тотчас становятся известны Сашке, он влетает в пекарню, стройный, тонкий, в сером пиджаке и, оскалив зубы, орёт: