— Выпей, Василь Семёныч, с нами за наше здоровье…
Противная тяжесть легла на сердце — хозяин как будто рассчитанно медленно поднимал свою короткую, тяжёлую руку, и — нельзя было понять, вышибет он рюмку или примет?
— Можно, — сказал он наконец, сжимая пальцами ножку рюмки.
— А мы — за твоё выпьем!
Пожевав губами, глядя зелёным глазом в рюмку, хозяин повторил:
— Можно… Н-ну… здравствуйте, что ли!
И выплеснул водку в свой жабий рот. Смуглое лицо Пашки покрылось пятнами, быстро наливая рюмки неверной рукою, он заговорил звенящим голосом:
— Ты, Василий Семёнов, не сердись на меня, мы — тоже люди! Ты сам работал, знаешь…
— Ну, ну, не лиси, не надо, — тихо и угрюмо остановил его хозяин, поглядел на всех поочерёдно припоминающим взглядом, остановил глаз на моём лице и — усмехнулся, говоря: — Люди… Арестанты вы, а не люди… Пьём, давайте…
Русское благодушие, всегда не лишённое хитрости, сверкнуло тихой искрой в его глазу, и эта искра тотчас зажгла пожар во всех сердцах, — на лицах ребят явились мягкие усмешки, что-то смущённое, как бы виноватое замелькало в глазах.