Снова пошли куда-то мимо рыжих лошадей с огненными глазами, мимо зелёных бочек и сердитых медноголовых солдат. Непрерывно, досадно звонили проклятые колокольчики, будя смутную тревогу в сердце Коли.
Вышли наверх, в устье улицы, затисканное толпою публики, чёрнобородый полицейский ткнул Чмырёва в живот ножнами шашки и закричал:
— Чего шляешься, морда? Прочь!
— Ну, ну, — пробормотал печник, встряхивая животом. — Дея́тель! На пожаре и без тебя горячо…
И сказал, взглянув на Колю:
— Лицо у тебя, брат, дажа — синее…
— А ведь мы с тобой человека спасли, — вспомнил Коля.
— Двоих дажа, ты — одного, я — одного… Ну, лавошник, это, положим, не человек, название одно… Он ещё экзамента не сдавал на человека-та… А кто — другой?
— Не знаю, — сказал Коля.
— Н-да… ругали мы с тобой, ругали эту улицу, и всё… а как случился пожар… замечательно!..