Он решил «послужить народу, отдать ему всю свою жизнь, весь талант».
— Вы, конечно, понимаете, что личной жизни у меня не может быть, я человек с разбитым сердцем. Я безумно любил ту женщину…
Его разбитое сердце помещалось в теле, хорошо упитанном и одетом в новенький костюм солидного покроя и скучного цвета.
— Да, — говорил он, покорно вздыхая, — надо «сеять разумное, доброе, вечное», как заповедал нам Николай Некрасов.
После Николая Некрасова он вспомнил о Фёдоре Достоевском, спросил: люблю ли я Фёдора?
Нет, я Фёдора не люблю.
Тогда он любезно и внушительно напомнил мне, что Фёдор Достоевский — глубокий психолог, да, но что он, М., вполне согласен с критической оценкой Н.К. Михайловского:
— Это действительно «жестокий талант».
Мне показалось, что этому человеку особенно приятно называть литераторов по именам: Николай, Фёдор, Лев, как будто все они — люди, служащие ему. Шекспира он назвал тоже дружески просто: Вильям.
Затем он сказал, что «Преступление и наказание»: